Знойным засушливым летом 1212 г. произошло событие, которое известно нам как детский крестовый поход.



Хронисты XIII в. подробно описывали феодальные свары и кровавые войны, но не удостоили пристальным вниманием эту трагическую страницу средневековья.

Религиозные авторы последующих веков по понятным причинам обходили молчанием страшный сюжет. А просвещенные светские писатели, даже самые злоязычные и беспощадные, считали, по-видимому, напоминание о бессмысленной гибели почти ста тысяч детей «ударом ниже пояса», недостойным приемом в полемике с церковниками. Маститые же историки видели в нелепом предприятии детей лишь очевидную бесспорную глупость, на исследование которой нецелесообразно затрачивать умственный потенциал. Глупость она и есть глупость. И потому детскому крестовому походу уделяются в солидных исторических исследованиях, посвященных крестоносцам, в лучшем случае считанные страницы между описаниями четвертого (1202—1204) и пятого (1217-1221) крестовых походов. Стоит ли, дескать, поминать поход «номер четыре с половиной», поход-недомерок, в реальность которого одно время солидные ученые даже не верили!

Единственным основательным исследованием детского крестового похода остается книга Джорджа Забриски Грея, изданная в 1870 г. и переизданная сто лет спустя. Американский католический священник польского происхождения был безмерно удивлен почти полным забвением столь значительного события, и это подвигло Грея на создание его первой и последней книги, для написания которой пришлось буквально по крохам собирать сведения о крестовом походе детей, рассеянные в хрониках XIII в. Пусть преподобный Грей грешил лирическими отступлениями, многословием и излишней для историка сентиментальностью. Но прошло вот уже более ста лет, а книга писателя-дилетанта по-прежнему вне конкуренции. Достойного соперника и опровергателя ее не нашлось. Не по нехватке талантов, а по недостатку рвения. А между тем наш век бросил страшный отсвет на ту давнюю трагедию. Нет, новые средневековые документы о детском крестовом походе не обнаружены, но сегодня он видится нам другим, увы, уже менее исключительным.
Так что же произошло знойным, засушливым летом 1212 г.?

Стефан — «суперзвезда» из Клуа

О, святая земля! Сколько крови было за тебя пролито! В 1095 г. папа Урбан II на Клермонском соборе кинул клич: «Земля та «течет медом и млеком». Иерусалим — плодоноснейший перл, второй рай утех.

А земля, которую вы населяете, сдавлена отовсюду морем и горными хребтами, едва дает хлеб своим пахарям. Предпримите путь ко гробу святому, исторгните ту землю у нехристей и подчините ее себе!»
Предприняли и исторгли. Но ненадолго. К началу XIII в. завоевания крестоносцев в Палестине начали таять. Голод и мусульмане мало-помалу истребляли немногочисленные гарнизоны «освободителей гроба господня». Четвертый крестовый поход, как известно, завершился полным конфузом: рыцари даже не доплыли до Палестины, а взяли приступом и разграбили город Константинополь — второй после Рима центр христианства.

Разруха, усобицы и изнурительные крестовые походы опустошали европейские города и деревни. Люди не хотели даже думать об очередной кровавой бойне за «гроб господень». Не унималась лишь папская курия. Папа Иннокентий III непрестанно рассылал своих легатов, чтобы те воодушевляли массы и баронов на новый поход против неверных. И народы воодушевлялись. Но лишь на словах. Никто не торопился стяжать воинскую славу и сложить голову за «второй рай утех» даже ради того, чтобы сразу попасть в первый. Папа разражался угрозами опалы и отлучения, священники изощрялись в красноречии, а народ, надрывая глотки в криках одобрения, упрямо не желал пополнять ряды крестоносного воинства.

Как же все-таки выбить искру и разжечь пожар священной войны в столь тяжелые для церкви времена? Народ, прежде бывший что порох (тогда еще не изобретенный), теперь словно мокрый валежник! Что ж, иного народа не предвидится и надобно искать кресало поискристей прежнего!

Слепой случай и яркая личность пришли на помощь папе римскому.

В 1200 г. (а может, в следующем) неподалеку от Орлеана в деревушке Клуа (а может, в другом месте) родился крестьянский мальчик по имени Стефан (а может, Этьенн). Это слишком похоже на зачин сказки, но мы только воспроизводим небрежность тогдашних хронистов и разнобой в их рассказах о детском крестовом походе. Впрочем, сказочный зачин вполне уместен для рассказа о сказочной судьбе.

Как все крестьянские дети, Стефан с малых лет помогал родителям - пас скот. От сверстников он отличался только чуть большей набожностью: Стефан чаще других бывал в церкви, горше других плакал от переполнявших его чувств во время литургий и крестных ходов. Сызмала его потрясал апрельский «ход черных крестов» — торжественная процессия в день святого Марка, участники которой несли обвитые черной холстиной кресты. В этот день возносили молитвы за воинов, полегших в святой земле, за мучимых в мусульманском рабстве. И мальчик воспламенялся вместе с толпой, яростно клявшей неверных.

Не раз сеченная спина не позволяла глазам Стефана отвлекаться от стада. Зато мысленно он постоянно находился за морем, в святой земле.

В один из теплых майских дней 1212 г. его окликнул монах-пилигрим:

— Эй, мальчик, что размечтался? Не поделишься хлебцем со странником, идущим из Палестины?

— С радостью.

Монах присел, взял горбушку и пустился в рассказы о заморских чудесах и подвигах. Стефан зачарованно слушал. Вдруг монах прервал свое повествование, а потом неожиданно спросил:

— А знаешь ли ты, что я Иисус Христос?

Все дальнейшее было как во сне (или же сном было все: и до и после этих слов). Монах-Христос велел мальчику стать во главе небывалого крестового похода — детского, ибо «от уст младенцев исходит сила на врага». Нет нужды ни в мечах, ни в доспехах — для покорения мусульман будет достаточно безгрешности детей и божьего слова в их устах. Затем онемевший Стефан принял из рук монаха свиток — письмо к королю Франции. После чего монах быстро ушел прочь (растворился в воздухе?).

Стефан не мог более оставаться пастухом. Всевышний призвал его на подвиг. Запыхавшись, мальчик примчался домой и десятки раз пересказывал случившееся с ним родителям и соседям, которые тщетно вглядывались (ибо были неграмотными) в слова загадочного свитка. Ни насмешки, ни подзатыльники не охладили рвения Стефани. Назавтра он собрал котомку, взят посох и направился в Сен-Дени — в аббатство святого Дениса, патрона Франции Мальчик верно рассудил, что собирать добровольцев для детского похода надо в месте наибольшего стечения паломников.

И вот — раннее утро. Щуплый мальчик с котомкой и посохом на пустынной дороге. «Снежный ком» покатился. Мальчика еще можно остановить, удержать, связать и бросить «остыть» в подвал. Но ведь никто не предвидел трагического будущего.

Один из хронистов свидетельствует «по совести и по истине», что Стефан был «рано возмужавшим негодяем и гнездилищем всех пороков». Но эти строки были написаны спустя тридцать лет после печального финала безумной затеи, когда задним числом стали искать козла отпуще