Статьи > Перевал Дятлова

Перевал Дятлова

 

Часть первая.6.


6.
Очень скоро мне стали проясняться обстоятельства истории, случившейся сорок лет назад. Огромное количество людей излагали письменно и устно (под запись) свое мнение, факты, воспоминания, в сумке оказался целый ворох газет и ксерокопий и даже две книжки. Первая была старой и называлась "Высшей категории трудности", вторая, зримо моложе, носила название "Цена гостайны — девять жизней". Я прочитала обе за два с половиной часа.

"Высшей категории трудности" оказалась повестью — об этом говорил и внешний вид: синяя обложка с костром и горами. Автор: Ю. Яровой. Бывший журналист "Насменки". Повесть была довольно скучной, но уже с первой страницы стало ясно, зачем она писалась. История дятловцев не давала автору покоя. И он пересказал ее, как можно было в то время: зашифровав имена, топонимы да и само событие до неузнаваемости.

Глеб Сосновский, главный герой, — равно Игорь Дятлов. У Ярового только он и погиб при страшном буране, остальным удалось спастись в заброшенной избушке геологов.
Коломийцева = Колмогорова, Васенина = Дубинина, Постырь = Золотарев; я уже стала различать знакомые характеры в чужих образах.

Другая книжка, совсем новенькая на вид и даже при типографском запахе сереньких страниц, выглядела не так романтично. Автор по фамилии Гущин. Похоже, что журналист. Книжка его представляла собой довольно толково составленную газетную статью, в которой подробно описывались события сорокалетней давности и то, что было после. Господин Гущин представил несколько версий гибели ребят, причем одна из них выглядела вполне убедительной.
В книжке были также иллюстрации скверного качества, но я уже могла различить некоторые лица даже в таком изображении...

Вместе с сумкой и Шумахером я плюхнулась на диван и взяла в руки блокнот.

Так, что мне известно?... Я начала писать быстрым почерком, сокращая слова только мне известными способами.

В конце января 1959 года, то есть через шесть лет после смерти Сталина и через четырнадцать после окончания второй мировой войны, группа студентов из УПИ отправилась в очередной лыжный поход высшей тогда категории трудности.
Собственно студентов в составе группы было пятеро — Дятлов, Колеватов, Слободин и девушки. Юрий Дорошенко, Георгий Кривонищенко и Николай Тибо-Бриньоль были уже выпускниками, то есть инженерами, а самый старший участник Александр Золотарев вообще работал инструктором на Коуровской турбазе.
(Примечательно, что вначале в поход отправились десять человек, но у Юрия Юдина случился радикулит, и посему он отправился домой из 2-го Северного поселка.)
Я крупно написала его имя и потом еще обвела овально.

Сначала все шло по плану. Группа Игоря Дятлова (тот самый, с раскосыми глазами) выехала из Свердловска на поезде в Серов, оттуда — в Ивдель, потом в Вижай, и наконец попутка в лице телеги увезла их вещи во 2-й Северный поселок, сами ребята шли пешком... Там, в поселке, они наконец встали на лыжи и отправились в свой поход к Отортену, горе на Северном Урале, которая являлась основной целью маршрута.

В ночь с 1 на 2 февраля 1959 года Дятлов решил установить палатку на склоне горы с труднопроизносимым названием Холат-Сяхыл (в переводе означает "Гора мертвецов"). Группа расположилась на ночлег.

Дальше — только домыслы, поиски, страх и полная неизвестность.

Долгое время в Свердловске ждали сообщения о том, что группа Дятлова вернулась в Вижай. Не дождались. Начались поиски. И спустя двадцать пять дней после случившегося на склоне Горы мертвецов обнаружили палатку, разрезанную ножом, а в отдалении — мертвые тела. Двое лежали под огромным кедром, трое замерзли будто бы по дороге от кедра к палатке. От палатки — цепочка человеческих следов, а возле кедра — "следы человеческой деятельности", то есть костровище.
Следов насильственной смерти сначала обнаружено не было.

Эту запись я сделала в своем блокноте первой. Потом начертила на девяти страничках горизонтальные полоски и написала сверху девять уже знакомых мне имен и фамилий. Теперь можно составлять личные досье. Но это завтра, а пока я приняла душ и улеглась в постель, прихватив с собой еще одну картонную папку, на этот раз из эмилевских. Очередная надпись: Дело... скоросшиватель.

Ничего там подшито не было — в папке лежали тоненькие тетрадки с блеклыми обложками: почти зеленая, уже не белая, едва розовая... Это были дневники туристических групп и планы походов. 1955—1957 годы, поход по Кавказу, Южный Урал, Чортово (таковы были правописательные требования) городище... Состав участников групп, написанный в специально разлинованной таблице, менялся, но две фамилии встречались мне повсюду: И. Дятлов (упоминался в основном как начальник групп) и З. Колмогорова (санитар, завхоз). Два раза встретилась и фамилия Тибо (без приставки Бриньоль).

Шумахер подполз ко мне на брюхе, понюхал незнакомый запах старых чернил (так пахло от маминых отличничьих тетрадок, которыми бабушка потрясала перед моим "троечным" носом).
Я обняла кота, и мы начали читать вместе.
8. Дневник
10/II — 57 г.
Последний день сессии. Некоторые еще сдают экзамены, другие налаживают лыжи, запасают пленки, подгоняют снаряжение. Ведь сегодня ночью поезд понесет нас в далекие края!
Тут запись прерывалась, что-то остановило автора. Вообще, как я успела понять, в походах туристы обычно ведут дневники по очереди, причем делают это без особой охоты. Сразу видно женское письмо — и не только слабеньким карандашным нажимом выдает оно себя, но и подробными описаниями, цитатами из диалогов, "он сказал, она посмотрела" и так далее... Мужчинам жаль тратить слова попусту: в основном они сдержанно сообщают, где в конкретный момент находится группа, каковы погодные условия и привлекательность окружающего ландшафта.

В ожидании электрички плясали, пели, прыгали, ели конфеты. Грелись у одного рабочего в квартире, были свидетелями горя алкоголика и радости человека. До Свердловска доехали на двух электричках, весь поход сопровождался различными приключениями, интересными авариями, как, например, у Володи поломалось крепление, в ожидании, пока ремонтировали, девочки сочиняли на мотив бродяги: "Авария-а-а-а..."

Точно, была такая песня из индийского фильма с Раджем Капуром "Бродяга". Песня называлась "Абарая". Мама рассказывала мне даже какую-то частушку тех лет:

Радж Капур, Радж Капур,
Посмотри на этих дур:
Даже бабушка моя
И та поет "Абарая".


А запись эта, про аварию, — явно женской руки.
Еще в одной тетрадке — подробнейший маршрут по дням, цели и задачи похода (видимо, требовались спортклубом), подробные списки снаряжения. Тут же — картосхемы пути и чертежи, насколько я могла понять, какой-то печки, расчеты "в столбик" и чернильные рожицы. Кто их рисовал? Может, Дятлов?..
Все это происходило за два года до страшной гибели его группы…
Открыла общую тетрадку в клеенчатой обложке. Карандашная надпись уже на развороте:

Дневник похода по Кавказу
(лето — осень 1957 г.)

Сначала восхищенные девушки подробно расписывают дорогу в поезде и свои ожидания от похода. Потом появляется размашистый почерк:

26 августа 1957 г.
Странная погода, впрочем, может, обычная для этих мест: невыносимая жара днем, довольно холодно ночью. Степь, бесконечная степь. Исторические места боев во время второй мировой войны. На одном из полустанков — памятник-пушка павшим артиллеристам.
Скоро Сталинград. Здесь все напоминает о прошедшей войне. Сохранились воронки от снарядов, братские памятники-могилы. Большой красивый вокзал построен в стиле героическом. У входа — скульптуры солдат, матросов — защитников Сталинграда. Вот и Волга. Поезд проходит в стороне от реки, лишь иногда показывается ее голубая гладь. Волго-Донской судоходный канал имени Ленина. У входа — огромная скульптура Сталина. Поезд идет вдоль канала. Несколько белых, новых поселков, видимо, жители их — рабочие канала. А кругом сухая степь. Железная дорога, видимо, самое плодородное, удобренное место, поэтому вдоль ее с успехом растут тыквы, арбузы, да такие большие, спелые. И так без конца. Особых впечатлений нет. Ярко вспыхивают зарницы, ведь их видно здесь на сотни км.
Дятлов И.


Кавказский дневник оказался самым подробным, но размашистых записей Дятлова я больше в нем не встретила, видимо, как начальник он имел право отвертеться от этой работы. Зато о нем охотно и много пишут другие участники похода:
Встал вопрос, оставлять кого или нет здесь сторожить вещи. Коля, и Славка, и Пашка усиленно наседали на Игоря, уверяя, что все украдут, если не оставить никого. Игорь сначала решительно сказал нет, но после вторичного наступления ребят он встал и, как Наполеон, долго думал и спокойно произнес: "Останется Коля и ты, Женя". Для меня это было неожиданностью, так как я не изъявлял желания оставаться и хотел вернуться.

Сразу за этими заметками следовала длинная, подробная запись на 7 страниц, сделанная понятным, четким почерком. Я сразу обратила на нее внимание и потом уже увидела, что почерк этот часто встречается в дневнике и обладательница (без сомнения, "обладательница") рассказывает о своих впечатлениях с удовольствием, ей нравилось писать.

1 сентября 1957 года
Добрый день!
Да, действительно, это добрый день.
В разных концах Советского Союза бегут в этот день, кто в первый раз с родителями, а кто уже и не первый раз, в школу, сколько встреч, радости, рукопожатий, поцелуев, взвизгиваний при встрече и прочих вещей происходит 1-го сентября. Может, сегодня и у нас, в УПИ, за несколько тыс. км отсюда, у спортклуба собрались наши друзья походные и обмениваются своими впечатлениями о проведенном лете, кто-то побыл на Саянах, кто-то на Урале, но все, радостные и веселые, бегут к спортклубу. Правда, их должно быть немного, многие на практике, а многие и в походах.
Добрый день! В этот день все, и старые и молодые, все помнят о нем. Да и как о нем не помнить! Вот и мы, 12 человек, шагаем по Чегемскому ущелью и невольно вспоминается, что сегодня 1-е сентября!


Неумело, но искренне, с душою. Я перелистнула несколько страниц и прочитала последний абзац этой записи:

...Кругом горы, горы, снежные вершины, поднимаемся выше и выше, встречается лес и красивые цветы, изредка малина, брусника в лесу, но вот перешли еще один ручей и остановились на привал. Место очень, очень красивое, островок, кругом вода и горы, погода противная стала, дождь идет. Вот уже горит наш туристский костер и готовится ужин, и так каждый день — все новое и новое открывается, горы так грандиозны и величавы, что человек кажется среди них букашкой, а ведь в то же время он всемогущ. Может быть, еще допишу что-нибудь, но пока на сегодня хватит.
С приветом, Зколм...


Та, что писала эти строки — возвышенная и чистая душа, — Зина Колмогорова? Зиночка, красивая даже по нынешним понятиям брюнетка, через два года вместе с другими дятловцами трагически погибнет. Пока же они идут по Кавказу, любуются незнакомой природой и тщательно фиксируют увиденное в коллективном дневнике...

Старается незнакомый мужской почерк:
Лес на правом берегу Чегема, и первый привал. Мы оказались в настоящем уральском лесу: сосняк, береза, иногда ива. Из ягод — брусника, черника, земляника. Зина набрала полные руки грибов и на ходу пыталась расталкивать их в карманы рюкзаков ребят.

А вот девушка пишет:
Как только кто-нибудь из нас повышает голос, раздражается или слишком бурно реагирует на окружающую среду, тому сразу приписывают горную болезнь. Сегодня она очень сильно проявилась у Игоря. На предыдущем привале он так долго ворчал на Лилю из-за йода, что Лиля пожалела, что у нее нет с собой никаких средств лечения (как-то: каплей, мази, таблеток и пр.) от горной болезни.

Я увлеклась и читала уже все подряд. Кавказская группа действовала профессионально и шла строго по маршруту. Успевали шутить и смеяться.

Особенно комичной была переправа Зины, которая взгромоздилась на спину Коле и таким образом, с ужимками на лице, под дружный смех товарищей, перебралась на другой берег. Бедный Коля! Ему пришлось потрудиться, его собственный вес 64 кг да еще + такой же вес Зины — итого 128 кг. Трудновато!
Сейчас обеденный привал. Все хорошо, кроме того, что у дежурных пригорело какао, пачку которого нашел Игорь в дупле большой сосны у места нашего привала. Перевал мы не прошли, а только дошли до него. Шли без особых приключений, "по горам, по долам". Место для ночевки выбрали довольно удачно. Здесь много дров, которые приносят сюда альпинисты. Сейчас Володя (дежурный) дует во всю мощь и силу своих легких, способствуя этим горению дров. Но вода нагревается что-то очень медленно, а когда закипит, и совсем неизвестно.

Ближе к концу тетрадки мы с Шуми наткнулись на еще одну Зиночкину запись, я уже стала узнавать ее старательный почерк отличницы. Текст меня поразил. Может, Зина тоже что-то предчувствовала:

Надо сказать, что здесь не жарко, и мы идем на перевал. Если перевал Донгуз-Орунбаши можно назвать перевалом "костей конских, ишачьих и вообще скотских", то перевал Басса можно назвать перевалом "костей людских", но неизвестно, немецких или русских, т.е., буржуазных или советских. На перевал ведет довольно нудная тропинка серпантином, и, вообще, перевал легкий. Видели с него перевал Чипер-Азау, кое-кто пожалел, что не пошли через него, но большинство ничего, песни поют про долины и море. На ночлег остановились на ровной площадке, и на бугорке стоит могила, и, видимо, всяк, кто пройдет через эти 2 перевала, поклонится этой могилке. Сейчас все ушли за дровами, и мне надо идти.

Мне стало не по себе. Аккуратно закрыла последний в пачке дневник и положила его на пол. Прижала к себе Шумахера и уснула.


[1] [2] [3] [4] [5] > 6 < [7] [8] [9] [10] [11] [12] [13] [14] [15] [16] [17] [18] [19] [20] [21] [22] [23] [24] [25] [26] [27] [28] [29] [30] [31]

 

Комментарии :

Комментариев нет

«Миражи над Жигулями»©2001—2021
При перепечатке статей обязательна прямая обратная ссылка на этот сайт.